metrika: (Default)


Ну и, спрашивается, зачем я дослушала до конца эту мерзкую антисемитскую книжку? Когда-нибудь привычка дочитывать меня погубит.

Итак, что мы имеем в остатке?
Прежде всего динамичное действие и крепкий сюжет.

Во-вторых, внимание к бытовым деталям и укорененность героев в тех даже неправдоподобных обстоятельствах, в которых они оказываются. Это не то чтобы правда жизни (автор как раз и в деталях врет очень много, непонятно зачем), скорее уютность и органичность выстроенного мирка. Не случайно этот роман так часто сравнивают с произведениями Чарской.

В-третьих, образчик вполне определенного образа мыслей и мировоззрения, с которым полезно ознакомиться и не стоит о нем забывать. Это очень любопытный взгляд на "хруст французской булки" с другой стороны. Все-таки мы привыкли слышать голос либо пролетарских писателей, либо интеллигенции. А тут свежий взгляд на события со стороны людей "из хороших семей", "с благородными лицами" и вообще "нашего круга". Не все "бывшие" в романе честны, великодушны и добры. Но все как один цивилизованны и культурны. У всех эта культура и происхождение написаны на лице. Как хорошее лицо, так обязательно аристократ. А если хороший человек не аристократ, то он брат наш меньшой.
Такое отношение бесит, но это вполне стройная и интересная картина мира.

Вообще, роман бы следовало назвать не "Побежденные", а "Обреченные". Это было бы и точнее, и правильнее. Потому что при всех недостатках автору замечательно удается продемонстрировать именно эту фатальную обреченность. Герои что-то там суетятся, взбивают лапками масло, но все они заранее обречены. И мы это знаем и понимаем. Вот эта суета и наивные попытки выжить, заведомо обреченные на неудачу, показывают ужас надвигающегося сталинизма гораздо страшнее чем описания ссылки и лагерного быта. Про лагеря и ссылку читатель и так все знает, а вот герои пока нет.
metrika: (метр)
Совершенно неожиданно прочитала (прослушала) подряд три российских современных романа.
Я глазами сейчас читаю длинный труд про историю российской цензуры и параллельно в аудиоварианте хотелось какого-то однозначного фикшна.

"Зулейха открывает глаза" - мне прямо очень понравилась. При том, что и в сюжете много огрехов, и тема раскрыта в целом банальным образом, но это просто очень хорошо написано и очень приятно читать. Как-то одновременно просто и свежо. И на удивление не так уж мрачно.

С Улицкой последнее время у меня сложные отношения. Отдаю ей должное, но не трогает и все. Вот по мастерству она на голову выше Яхиной, но "Зулейха..." трогает, а "Лестница.. " нет, и что поделаешь.

"Музей революции" Архангельского - чистое, беспримесное г... Зачем дослушала до конца - до сих пор не знаю. Ни слова в простоте. На один абзац по две вычурных метафоры. Вроде и неплохих, но к третьей странице уже хочется их автору в глотку обратно затолкать.  В общем, это низкопробное бульварное чтиво с большой пребольшой претензией. Дети, не делайте как я, не читайте Александра Архангельского.
metrika: (Default)
Совершенно неожиданно просто бешено понравилась книжка. А я несколько лет откладывала, сильно сомневалась читать ли вообще. Жанр казался абсолютно не мой. От всякой мистики я обычно бегу как демон черт от ладана. Но в этом романе такое великолепное сочетание советской городской прозы с советским же философским романтизмом... Вот сижу и думаю: может она мне как раз за советскость и понравилась? Может это ностальгия по трифоновской прозе, но без трифоновской безнадежности? И все же, поразмыслив, думаю, что не за это я ее полюбила. Не за остроумное и виртуозное описание советского общества, советского быта. А за попытку разграничить, противопоставить человеческое и античеловеческое. И проведена эта граница поперек всех видимых и кажущихся дихотомий. Поперек очевидных и напрашивающихся противопоставлений. И при том, что "нет правды на земле, но правды нет и выше", нет и безнадежности. Хотя, казалось бы...

Прослушала в аудиоварианте. Марину Хаккарайнен слышала кажется в первый раз. Мне понравилось. Она читает неторопливо, не без огрехов, но книга получилась очень музыкальной. Возможно, что такую книгу надо именно слушать, а не читать.
metrika: (Default)


Опять прочитала странную книжку. В нынешнем состоянии шла она тяжеловато, но "а кому сейчас легко?" Видимо, надо окончательно переходить на зарубежную литературу.

Роман про строительство коммунизма в одном отдельно взятом одесском дворе и роль коммунальной кухни в этом вопросе. Книга перенасыщена бытовыми подробностями, но при этом довольно условна. Скорее притча, чем реалистичное полотно. Прочла (прослушала) только две части (оканчивающиеся смертью Сталина и написанные еще до эмиграции автора), но к концу, мне показалось, жанр сдвигается. Главный герой угасает вместе с вождем и в нем явственно проступают демонические черты. Окружающий мир как бы предчувствует оттепель и выталкивает из себя героя. И это разочаровывает. Потому что основное достоинство книги, на мой взгляд, как раз в том, что демонов-то никаких и нет. Обычные люди. А самые страшные из них как раз самые человеколюбивые и самые увлеченные. Если где и проходит черта, то скорее не по доброте, и даже не по убеждениям, а по индивидуализму и коллективизму. Регулярно проигрывают пытающиеся жить своей, отдельной от коллектива жизнью, желающие уединиться в своей квартире, в своих мыслях. То, чего коллектив не понимает, не имеет права на жизнь.

Очень жалко, что во второй части герой откровенно закладывает своих соседей органам. Особая прелесть для меня была как раз в том, что хороший человек ни на кого никуда не стучит, он просто борется за свои убеждения, делает мир лучше, а несогласные с ним исчезают один за другим как бы сами собой (повествование в романе начинается 36-м годом). Но главное, конечно, "народ": евреи и русские, пролетарии и кустари, пьяницы и инженеры. И даже раскаявшаяся проститутка. Все они описаны довольно лубочно, но наглядно показывают, "как такое было возможно" и как будет не раз еще возможно вновь.

Прослушала в исполнении Николая Козия.
metrika: (Default)


Такая интересная жизнь, и такие пресные мемуары!

За редким исключением они сводятся к простому перечислению событий. Приехали туда-то, там встретились с тем-то, осмотрели то-то... Издательская и общественная деятельность тоже описывается довольно скупо. Кто вошел в редакцию, кто в какой период в чем принимал активное участие и т.д.

Но ближе к концу начинаешь догадываться, в чем может быть причина. Автор виртуозно описывает события октябрьской революции и свою деятельность при большевиках. А уж когда заглянешь в его биографию... Поразительно, что такой человек умер в 43 году, судя по всему, в своей постели... Мемуары написаны в середине тридцатых. Из политической деятельности автор упоминает только "Союз освобождения". Но не думаю, что власти забыли о его членстве в ЦК кадетской партии. Правда, пишут, что в конце жизни его несколько раз арестовывали, а сына Сергея репрессировали и в конце концов расстреляли.

И все-таки из этих мемуаров можно многое почерпнуть. Во-первых, что такое настоящая московская купеческая семья в лучших своих проявлениях. Во-вторых, что такое "социально-ответственный бизнес". В-третьих, что такое отец и глава семьи в кризисной ситуации.

Сама виртуозная подцензурность мемуаров говорит о многом. Михаил Васильевич всегда умел быть прагматичным, коммерчески-успешным, договариваться со всеми властями. И все это для изрядно идеалистической цели. А ведь у него на руках всегда была большая семья и коллектив зависящих от него людей. Да, было и большое состояние. Но можно только восхититься на какие цели он его употребляет и как потом справляется потеряв его. Как это происходит естественно, с сознанием собственного права и самоуважения. В этом нет сегодняшних крайностей: либо все пропью-прогуляю, либо отдам на благотворительность.
metrika: (Default)


Видимо интересный человек был Владимир Аркадьевич. Кавалерийский полковник, "брошенный на театр", он управлял отнюдь не кавалерийскими методами. А наоборот, судя по всему, был виртуозным администратором, знатоком интриги, мастером лавирования.

Это, кстати, отчетливо проявляется и в том, как написаны сами мемуары. Достаточно сказать, что вышли они уже при советской власти, в 1924 году, а автор получал персональную пенсию Наркомпроса. При этом написаны так, что в них нет явной позиции по классовому вопросу. Вернее, каждый может ее вычитать в соответствии со своими вкусами. Описано высочайшее покровительство искусствам, но и высочайшее топорное вмешательство в художественный процесс. Тяжелая жизнь рядовых артистов, но и их эгоизм, ничтожество, глупость. Описаны даже волнения 1905 года, как они отразились на театре. Но и тут читатель волен прочитывать смыслы по своему вкусу. То ли произошел всплеск самосознания, артисты стали объединяться, образовывать профсоюзы, бороться с угнетателями. То ли вели себя как дети на празднике непослушания, попутно сводя личные счеты. Впечатление усиливают комментарии к книге, призванные "подправить" политически близорукого автора. Вот они написаны столь топорно, что достигают противоположной цели.

Автор кажется умудрился никого не обидеть. Ну кроме пожалуй Мариуса Петипа, которого он отчетливо не любит, считает незаслуженно прославленным и которого собственно выгнал из театра.

Воспоминания с одной стороны написаны обтекаемо и затянуто, со многими повторами. С другой - рисуют поразительно яркую бытовую картину. Подробное описание той неразберихи ноября 1905 года, в которой то открывались, то закрывались театры, артисты то требовали свободы, то боялись выступать, рассказывает о первой русской революции гораздо больше, чем многие описания митингов и волнений.

Много пишет про Шаляпина, явно гордясь своей дружбой с ним и тем, что именно он переманил певца на императорскую сцену.

И еще мне кажется, что эта книга очень много говорит о театре вообще: о тайных пружинах и невидимых миру слезах, об интригах, жестокости и вместе с тем душевности и чувствительности. И об удивительным образом рождающемся среди этого всего искусстве.


Прослушала в аудиоварианте. Как всегда отдельное удовольствие - слушать чтение Евгения Терновского. Я считаю его однозначно лучшим чтецом всех времен и народов. Очень обидно, что он уже ничего нового нам не начитает.

metrika: (Default)


Радзинский в своем репертуаре. Все-таки художественные интерпретации ему удаются гораздо лучше, чем документальные. В книгах, где он претендует на фактическую достоверность, я прямо слышу зубовный скрежет в тех местах, где он вынужден тормозить. Ему это не всегда удается, он невольно проскакивает. И хотя старается оформить свои догадки множеством оговорок, но не может на них не намекнуть. И поэтому в художественных произведениях, там, где его ничто не сдерживает, прямо ощущается этот восторг от того, что он может чуть-чуть даже не подправить, а скорее дополнить историю. Ему ужасно обидно, что некоторые вещи так и останутся неопределенными, что мы многого никогда с точностью не узнаем, что такой прекрасный сюжет останется незаконченным и вообще пропадает. И он не то чтобы меняет, а лишь докручивает сюжет, дополняет историю по законам драматургии. И это увлекательно читать. Потому что чувствуется восторг и азарт автора.

Радзинского нередко упрекают в том, что он передергивает факты, чтобы сделать их более яркими, шокирующими. Что увлекается конспирологией и вообще любит яркие эффекты. Но я кажется знаю, что его извиняет. Он испытывает восторг перед нашей историей. Такой самой по себе захватывающей, глубокой и трагической. Он как будто говорит: "Посмотрите! Разве это не круче любого романа? А ведь это случилось на самом деле!". И, должна признаться, я этот его восторг разделяю. Хотя для меня отдельная прелесть как раз в том, что мы, с одной стороны, знаем, чем все закончилось, а с другой - никогда не узнаем, как это в действительности было.

Теперь собственно про аудиокнигу. Во-первых, ничего не поделаешь, но чтец Юрий Лазарев страдает дефектом произношения. С шипящими у него не все благополучно. Меня не раздражало, но для кого-то может быть важно. Во-вторых, запись черновая. Не по качеству звука, а по качеству прочтения. Явные ошибки, запинки, неправильные ударения, которые чтец сам замечает, не исправлены. Может это конечно мы - пираты довели издательства до того, что они не выполняют элементарную правку, но вот чтецы любители из Абук-клуба такого себе не позволяют.
Но все-таки должна признать, что это все равно гораздо лучше, чем могло бы быть в исполнении автора.
metrika: (Default)
У меня как-то интересно соотносится сама аудиокнига и обстоятельства (в основном места), в которых я ее слушаю. Вспоминается книга и сразу же вспоминается какое-то конкретное место, какая тогда стояла погода, что я делала параллельно со слушанием. Казалось бы, сколько одинаковых кругов по парку я нарезала с коляской под разные книги. Но я прекрасно помню, что вот на этом перекрестке я слушала про Москву 40-х. Была слякоть и дальше вглубь пройти было нельзя. А с "Марьей Лусьевой" я пряталась от дождя под этим навесом. И неважно, что каждая книга - на много часов, и каждую я слушала и на соседних дорожках тоже. Намертво сцепляется либо какое-то одно обстоятельство, либо общий фон. Швейк каждый раз напоминает мне эйлатский пляж, хотя потом я его слушала еще много раз при разных обстоятельствах. А "Мертвые души" дорогу из Москвы в Нижний. Более того, иногда запоминается, что герой объяснялся героине в любви, пока я чистила картошку.

Я заметила, что у меня и в географическом выборе существует четкая закономерность. Все книжки про евреев и Израиль я прослушала в Москве, а в Израиле особенно здорово идет русская классика и история. Не забуду как слушала трагические страницы про последнего русского императора под захватывающий вид с горы на арабскую деревню, горы, масличные деревья. Неподалеку летал орел и это почему-то очень гармонично ложилось на описываемые события. Соседская пальма, которая видна из нашего гамака, однозначно связана с Достоевским и "Записками из мертвого дома". Я прибаливала и почти целый день провалялась с наушниками в гамаке на весеннем мягком солнышке и теплом ветерке.
metrika: (Default)
У меня как-то интересно соотносится сама аудиокнига и обстоятельства (в основном места), в которых я ее слушаю. Вспоминается книга и сразу же вспоминается какое-то конкретное место, какая тогда стояла погода, что я делала параллельно со слушанием. Казалось бы, сколько одинаковых кругов по парку я нарезала с коляской под разные книги. Но я прекрасно помню, что вот на этом перекрестке я слушала про Москву 40-х. Была слякоть и дальше вглубь пройти было нельзя. А с "Марьей Лусьевой" я пряталась от дождя под этим навесом. И неважно, что каждая книга - на много часов, и каждую я слушала и на соседних дорожках тоже. Намертво сцепляется либо какое-то одно обстоятельство, либо общий фон. Швейк каждый раз напоминает мне эйлатский пляж, хотя потом я его слушала еще много раз при разных обстоятельствах. А "Мертвые души" дорогу из Москвы в Нижний. Более того, иногда запоминается, что герой объяснялся героине в любви, пока я чистила картошку.

Я заметила, что у меня и в географическом выборе существует четкая закономерность. Все книжки про евреев и Израиль я прослушала в Москве, а в Израиле особенно здорово идет русская классика и история. Не забуду как слушала трагические страницы про последнего русского императора под захватывающий вид с горы на арабскую деревню, горы, масличные деревья. Неподалеку летал орел и это почему-то очень гармонично ложилось на описываемые события. Соседская пальма, которая видна из нашего гамака, однозначно связана с Достоевским и "Записками из мертвого дома". Я прибаливала и почти целый день провалялась с наушниками в гамаке на весеннем мягком солнышке и теплом ветерке.
metrika: (Default)

На этот раз я твердо уверена, что если бы читала эту книгу глазами, то впечатление было бы совершенно иное. Проверить теперь это уже невозможно да и не нужно. Во-первых, потому что мне понравилось, во-вторых, потому что читает автор. Я думаю, никто другой так прочитать бы и не осмелился. А если бы рискнул, то его закидали бы вполне заслуженными помидорами. Чтец всячески глумится и старательно снижает пафос (в том числе и литературный). Поэтому получилась очень трогательная и беззащитно-лиричная история. Удивительно, прочти я это глазами, и мне бы показалось, что автора очень много (как впрочем всегда у Быкова), что он слишком назойлив, слишком одержим своими из книги в книгу переходящими идеями. Слишком избыточен (и этим гордится). Не отказывает себе в удовольствии вставить лишний яркий эпизод, удачное наблюдение, просто чтобы показать "я еще и так умею". Все это есть, но  все это в данном случае не мешает.

А может быть все дело в том, что сейчас он больше созвучен моим ощущениям. Я уже не помню, как было в 2005, когда "Эвакуатор" был написан. Но сейчас, по идее, он должен восприниматься острее и актуальнее. А впрочем, Быков всегда по большому счету пишет об одном и том же.
metrika: (Default)

На этот раз я твердо уверена, что если бы читала эту книгу глазами, то впечатление было бы совершенно иное. Проверить теперь это уже невозможно да и не нужно. Во-первых, потому что мне понравилось, во-вторых, потому что читает автор. Я думаю, никто другой так прочитать бы и не осмелился. А если бы рискнул, то его закидали бы вполне заслуженными помидорами. Чтец всячески глумится и старательно снижает пафос (в том числе и литературный). Поэтому получилась очень трогательная и беззащитно-лиричная история. Удивительно, прочти я это глазами, и мне бы показалось, что автора очень много (как впрочем всегда у Быкова), что он слишком назойлив, слишком одержим своими из книги в книгу переходящими идеями. Слишком избыточен (и этим гордится). Не отказывает себе в удовольствии вставить лишний яркий эпизод, удачное наблюдение, просто чтобы показать "я еще и так умею". Все это есть, но  все это в данном случае не мешает.

А может быть все дело в том, что сейчас он больше созвучен моим ощущениям. Я уже не помню, как было в 2005, когда "Эвакуатор" был написан. Но сейчас, по идее, он должен восприниматься острее и актуальнее. А впрочем, Быков всегда по большому счету пишет об одном и том же.
metrika: (Default)
Слушаю записки фрейлины императрицы Марии Александровны, жены Александра II. Она пишет о событиях 1880-81 годов, связанных с женитьбой царя на многолетней любовнице и вообще обо всей этой истории.

В общем, мораль проста: не изменяй жене, и тебя не взорвут нигилисты.
Вообще, рассуждения этой старой девы о любви, семье, нравственности так и просятся в анекдот. Похоже, она всерьез считает, что Долгорукая была первой и единственной любовницей Александра II, а Николай I вообще жене не изменял.

Но основное преступление государя конечно не в этом. Если бы он изменял со всеми понемногу, высоконравственные дамы ничего бы против не имели (тут она все-таки вскользь упоминает о предыдущих увлечениях императора, правда, вероятно считает, что они носили платонический характер). Но всерьез увлекаться одной женщиной... иметь от нее детей и в итоге жениться... Это просто бесстыдство какое-то.

Красочно описывает страдания "законной семьи" императора, вынужденной соприкасаться с его второй женой и их детьми.  Особенно интересно, как общечеловеческое переплетается в этом с государственным. Чувства детей вполне понятны. Отец долгие годы изменял матери и вскоре после ее смерти женился на любовнице. Но подчеркивается все время именно государственная недопустимость такого шага. Плюс невыносимые нравственные муки высокоморальных дам, вынужденных лицезреть эту "падшую женщину".

Но с особенной ненавистью говорится о "новых" детях императора. Во-первых, они всегда дети только матери, но не отца. Их называют не иначе как "незаконные дети княгини Юрьевской" или просто "бастарды". От них шарахаются, они вызывают отвращение. В Крыму император попытался как-то сблизить свою новую семью с семьей наследника. Мемуаристка передает, как мучилась цесаревна, вынужденная сидеть за одним столом с "этой вульгарной женщиной". Но окончательно она "взвилась как львица", когда покусились на ее детей. Подумать только, император захотел подружить своих младших детей с внуками. Этого мать уже не могла допустить. Надо же уберечь детей от порока. Император даже устраивал детские балы, на которые члены императорской фамилии и знать должны были приводить детей. Взрослые неимоверно страдали от такого унижения.

И вы подумайте только, княгиня Юрьевская имела наглость жаловаться. Она горестно восклицала "Что, мои дети, зачумленные?"  Мемуаристка отдельно обыгрывает это "зачумленные", намекая, что а какие же они еще.
Но верх бесстыдства (по мнению жены наследника) когда "...она в день рождения моего Миши заявилась ко мне с полными руками подарков для моих детей".

Конечно, за этой высочайшей нравственностью все время маячит непроговариваемый мотив наследственных прав. Думаю именно поэтому к детям особенно нетерпимое отношение. Но когда кто-то из детей императора, узнав о существовании младших братьев и сестер воскликнул "Не может быть, в нашей семьей такого никогда не случалось" - это как-то уж слишком.

Слушаю, слушаю, и думаю, а может Толстая права? И старшие детишки-таки своим поведением согнали папашу в могилу?

PS Вдруг осознала, что ребенок, которого мать так оберегала от дурного влияния - будущий император Николай II. Что же, оберегла. Вырос безупречный семьянин. На горе семьи и страны. Уж лучше бы право изменял жене.
metrika: (Default)
Слушаю записки фрейлины императрицы Марии Александровны, жены Александра II. Она пишет о событиях 1880-81 годов, связанных с женитьбой царя на многолетней любовнице и вообще обо всей этой истории.

В общем, мораль проста: не изменяй жене, и тебя не взорвут нигилисты.
Вообще, рассуждения этой старой девы о любви, семье, нравственности так и просятся в анекдот. Похоже, она всерьез считает, что Долгорукая была первой и единственной любовницей Александра II, а Николай I вообще жене не изменял.

Но основное преступление государя конечно не в этом. Если бы он изменял со всеми понемногу, высоконравственные дамы ничего бы против не имели (тут она все-таки вскользь упоминает о предыдущих увлечениях императора, правда, вероятно считает, что они носили платонический характер). Но всерьез увлекаться одной женщиной... иметь от нее детей и в итоге жениться... Это просто бесстыдство какое-то.

Красочно описывает страдания "законной семьи" императора, вынужденной соприкасаться с его второй женой и их детьми.  Особенно интересно, как общечеловеческое переплетается в этом с государственным. Чувства детей вполне понятны. Отец долгие годы изменял матери и вскоре после ее смерти женился на любовнице. Но подчеркивается все время именно государственная недопустимость такого шага. Плюс невыносимые нравственные муки высокоморальных дам, вынужденных лицезреть эту "падшую женщину".

Но с особенной ненавистью говорится о "новых" детях императора. Во-первых, они всегда дети только матери, но не отца. Их называют не иначе как "незаконные дети княгини Юрьевской" или просто "бастарды". От них шарахаются, они вызывают отвращение. В Крыму император попытался как-то сблизить свою новую семью с семьей наследника. Мемуаристка передает, как мучилась цесаревна, вынужденная сидеть за одним столом с "этой вульгарной женщиной". Но окончательно она "взвилась как львица", когда покусились на ее детей. Подумать только, император захотел подружить своих младших детей с внуками. Этого мать уже не могла допустить. Надо же уберечь детей от порока. Император даже устраивал детские балы, на которые члены императорской фамилии и знать должны были приводить детей. Взрослые неимоверно страдали от такого унижения.

И вы подумайте только, княгиня Юрьевская имела наглость жаловаться. Она горестно восклицала "Что, мои дети, зачумленные?"  Мемуаристка отдельно обыгрывает это "зачумленные", намекая, что а какие же они еще.
Но верх бесстыдства (по мнению жены наследника) когда "...она в день рождения моего Миши заявилась ко мне с полными руками подарков для моих детей".

Конечно, за этой высочайшей нравственностью все время маячит непроговариваемый мотив наследственных прав. Думаю именно поэтому к детям особенно нетерпимое отношение. Но когда кто-то из детей императора, узнав о существовании младших братьев и сестер воскликнул "Не может быть, в нашей семьей такого никогда не случалось" - это как-то уж слишком.

Слушаю, слушаю, и думаю, а может Толстая права? И старшие детишки-таки своим поведением согнали папашу в могилу?

PS Вдруг осознала, что ребенок, которого мать так оберегала от дурного влияния - будущий император Николай II. Что же, оберегла. Вырос безупречный семьянин. На горе семьи и страны. Уж лучше бы право изменял жене.
metrika: (Default)
Я тут поучаствовала в дискуссии по поводу аудиокниг.

Поначалу конечно обиделась за жанр, но потом, мне кажется, мы пришли к некоторому согласию. По этому поводу захотелось написать еще порцию своих впечатлений от явления.

Я уже писала, что всем рекомендую аудиокниги, но никогда не уговариваю. И если человек говорит, что он их не воспринимает (отвлекается, не понимает, просто испытывает дискомфорт), принимаю это как факт. Никогда не пытаюсь уговаривать "да вы просто не умеете их готовить". Потому что действительно верю, что этот жанр подходит не всем.

Аудиокнига не отменяет письменной ("бумажной"  уже звучит некорректно) книги. Я не скажу, что это разные искусства. Скорее, разные ракурсы. Я последнее время начала хорошо чувствовать эту разницу и понимать, добавит ли мне что-то письменный вариант после аудио или наоборот, аудио после прочитанного глазами. Бывают разные случаи, но в основном аудио - более эмоциональный вариант. Письменный - более интеллектуальный. Вот недавно я прослушала, а потом прочитала глазами "Бесов". И считаю, что без каждой из этих форм прочтения мое впечатление от романа сильно бы проиграло.

Во многих же случаях, когда книга не производит особого впечатления, я не вижу разницы между аудио и обычным вариантом. Я не считаю, что результат был бы принципиально иной, если бы я не прослушала, а прочитала и наоборот.

Что касается "простоты" и "сложности". С одной стороны, слушать легче, чем читать. С другой - это занимает больше времени и не пропустишь скучный абзац. И даже не пробежишь его по диагонали. С третьей стороны - слушать удается тогда, когда читать нет возможности. В общем, на мой взгляд, то на то и выходит.

Для меня очевидно, что в аудио бОльшую роль начинает играть стиль и язык повествования. Классика в этом случае просто "выстреливает". Иногда невероятно. А вот макулатура становится совершенно невозможной. Тот детективчик, который спокойно пробегаешь глазами, решительно невозможно слушать. Физически невозможно. Некоторые авторы очень обидно теряют при устном прочтении. К примеру, я люблю Акунина. Но когда попробовала послушать... На письме сюжет, стилизация, литературная игра затушевывают язык. При чтении он выходит на первый план и удовольствия не получается. Это не то чтобы разочарование, но вдруг на это начинаешь обращать внимание.

Мне обидно слышать, когда аудиокниги называют литературой для ленивых и сравнивают с краткими пересказами. "Чтение вслух"  - старинное развлечение, и если оно возрождается в новой форме, то вряд ли это можно назвать деградацией.
metrika: (Default)
Я тут поучаствовала в дискуссии по поводу аудиокниг.

Поначалу конечно обиделась за жанр, но потом, мне кажется, мы пришли к некоторому согласию. По этому поводу захотелось написать еще порцию своих впечатлений от явления.

Я уже писала, что всем рекомендую аудиокниги, но никогда не уговариваю. И если человек говорит, что он их не воспринимает (отвлекается, не понимает, просто испытывает дискомфорт), принимаю это как факт. Никогда не пытаюсь уговаривать "да вы просто не умеете их готовить". Потому что действительно верю, что этот жанр подходит не всем.

Аудиокнига не отменяет письменной ("бумажной"  уже звучит некорректно) книги. Я не скажу, что это разные искусства. Скорее, разные ракурсы. Я последнее время начала хорошо чувствовать эту разницу и понимать, добавит ли мне что-то письменный вариант после аудио или наоборот, аудио после прочитанного глазами. Бывают разные случаи, но в основном аудио - более эмоциональный вариант. Письменный - более интеллектуальный. Вот недавно я прослушала, а потом прочитала глазами "Бесов". И считаю, что без каждой из этих форм прочтения мое впечатление от романа сильно бы проиграло.

Во многих же случаях, когда книга не производит особого впечатления, я не вижу разницы между аудио и обычным вариантом. Я не считаю, что результат был бы принципиально иной, если бы я не прослушала, а прочитала и наоборот.

Что касается "простоты" и "сложности". С одной стороны, слушать легче, чем читать. С другой - это занимает больше времени и не пропустишь скучный абзац. И даже не пробежишь его по диагонали. С третьей стороны - слушать удается тогда, когда читать нет возможности. В общем, на мой взгляд, то на то и выходит.

Для меня очевидно, что в аудио бОльшую роль начинает играть стиль и язык повествования. Классика в этом случае просто "выстреливает". Иногда невероятно. А вот макулатура становится совершенно невозможной. Тот детективчик, который спокойно пробегаешь глазами, решительно невозможно слушать. Физически невозможно. Некоторые авторы очень обидно теряют при устном прочтении. К примеру, я люблю Акунина. Но когда попробовала послушать... На письме сюжет, стилизация, литературная игра затушевывают язык. При чтении он выходит на первый план и удовольствия не получается. Это не то чтобы разочарование, но вдруг на это начинаешь обращать внимание.

Мне обидно слышать, когда аудиокниги называют литературой для ленивых и сравнивают с краткими пересказами. "Чтение вслух"  - старинное развлечение, и если оно возрождается в новой форме, то вряд ли это можно назвать деградацией.
metrika: (Default)

Мемуары потомственного бюрократа, главы думской канцелярии всех четырех созывов. С одной стороны, довольно сдержанные заметки. С другой, великолепно передающие атмосферу. Особенно 3-й и 4-й государственной думы. Только говоря о Родзянко автор позволяет себе сильные эмоции. Видимо, уж совсем тот его допек.

Нарисованная картина впечатляет. Прямо по Жванецкому: "При чем тут обед, когда такие дела на кухне".
Например, как вам парламентский кризис, возникший из-за прогула стенографистки? (Потому что вокруг ее увольнения или восстановления на работе схлестнулись влиятельные группировки, и для председателя это стало делом победы или отставки.)
Или затяжная депрессия у того же председателя, как сейчас бы сказали "в связи с утратой доверия у главы государства". ( Всего лишь одна резолюция по ошибке попала не в ту канцелярию.)
Или депутаты, суетящиеся и интригующие по поводу продления сессии до самых выборов новой думы. Зачем? А чтобы жалованье продолжало идти.

Еще очень интересен язык. Иногда кажется, что это сплошь пародия, но я думаю, это просто наше нынешнее восприятие. К примеру, ну как можно воспринимать всерьез слово "баллотировка" после Ильфа с Петровым. Или этот несчастный Родзянко. Как только Глинка его не склоняет. "Мы с Родзянкой", "Уведомили Родзянку" и т.д...

Но самое интересное все-таки не это. А судьба автора. Когда время подошло к революции и автор пообещал кратко рассказать о своей жизни во время и после нее, я уже приготовилась к одному из сценариев эмиграции. Которые не очень-то разнообразны. И что же оказалось? После октября высший чиновник, отец четверых детей, круто меняет свою жизнь. Вот цитата из Вики "Нанявшись землекопом на строительство местного театра, Глинка поступает затем работать в театр и постепенно становится театральным художником. С 1938 года до смерти в 1950 году — художник Ульяновского драматического театра." Только прежде чем осесть в Ульяновске он еще успевает объездить театральным художником пол страны. (Может быть именно поэтому остался на свободе?) И попутно побыть председателем то ли месткома, то ли профкома. Я думаю, у него неплохо получилось. После государственной думы-то.
metrika: (Default)

Мемуары потомственного бюрократа, главы думской канцелярии всех четырех созывов. С одной стороны, довольно сдержанные заметки. С другой, великолепно передающие атмосферу. Особенно 3-й и 4-й государственной думы. Только говоря о Родзянко автор позволяет себе сильные эмоции. Видимо, уж совсем тот его допек.

Нарисованная картина впечатляет. Прямо по Жванецкому: "При чем тут обед, когда такие дела на кухне".
Например, как вам парламентский кризис, возникший из-за прогула стенографистки? (Потому что вокруг ее увольнения или восстановления на работе схлестнулись влиятельные группировки, и для председателя это стало делом победы или отставки.)
Или затяжная депрессия у того же председателя, как сейчас бы сказали "в связи с утратой доверия у главы государства". ( Всего лишь одна резолюция по ошибке попала не в ту канцелярию.)
Или депутаты, суетящиеся и интригующие по поводу продления сессии до самых выборов новой думы. Зачем? А чтобы жалованье продолжало идти.

Еще очень интересен язык. Иногда кажется, что это сплошь пародия, но я думаю, это просто наше нынешнее восприятие. К примеру, ну как можно воспринимать всерьез слово "баллотировка" после Ильфа с Петровым. Или этот несчастный Родзянко. Как только Глинка его не склоняет. "Мы с Родзянкой", "Уведомили Родзянку" и т.д...

Но самое интересное все-таки не это. А судьба автора. Когда время подошло к революции и автор пообещал кратко рассказать о своей жизни во время и после нее, я уже приготовилась к одному из сценариев эмиграции. Которые не очень-то разнообразны. И что же оказалось? После октября высший чиновник, отец четверых детей, круто меняет свою жизнь. Вот цитата из Вики "Нанявшись землекопом на строительство местного театра, Глинка поступает затем работать в театр и постепенно становится театральным художником. С 1938 года до смерти в 1950 году — художник Ульяновского драматического театра." Только прежде чем осесть в Ульяновске он еще успевает объездить театральным художником пол страны. (Может быть именно поэтому остался на свободе?) И попутно побыть председателем то ли месткома, то ли профкома. Я думаю, у него неплохо получилось. После государственной думы-то.
metrika: (Default)
Я сегодня как девочка ночь не спала, читала (слушала) "Волхва" Фаулза. Когда дослушала, думала, что не буду писать. Потом решила, что все-таки надо. Во-первых, у меня есть смягчающее обстоятельство. Сегодня тяжелый хамсин и кажется никто не спал. Так я хоть с Фаулзом, а остальные в одиночку. Во-вторых, не первый раз он так меня цепляет. После "Коллекционера" хорошо помню, дня два ходила как мешком ударенная. (Сейчас специально посмотрела, 7 лет назад читала, перечитывать пока не хочется). И тогда было очень четкое ощущение, что задето что-то внутреннее: страшное и волнующее одновременно. Вот что написала тогда (Наверное, книга зацепила что-то личное. Мне показалось, она о вечном противостоянии сложного простому, одухотворенного примитивному, красивого уродливому. О вечной гибели первого от рук второго, но и о вечном возрождении. И о свободе, конечно: внутренней, духовной, интеллектуальной.)
Думаю, именно из-за чего-то личного книга мне показалась тогда гениальной. Сейчас я тоже ушибленная, и тоже ощущение, что что-то личное задето. Но вот восторгов нет, скорее разочарование. Роман даже не "так себе", а "мимо". Проблематика 60-х. Вернее, "их" шестидесятых. То ли для меня устарело, то ли вообще. Хотя нынешняя молодежь до сих пор эти вопросы решает, судя по отзывам. А мне уже неинтересно. Но вот ведь что-то такое задевает, да еще как задевает...

Может надо ставить тег "Про психологов"? :))
metrika: (Default)
Я сегодня как девочка ночь не спала, читала (слушала) "Волхва" Фаулза. Когда дослушала, думала, что не буду писать. Потом решила, что все-таки надо. Во-первых, у меня есть смягчающее обстоятельство. Сегодня тяжелый хамсин и кажется никто не спал. Так я хоть с Фаулзом, а остальные в одиночку. Во-вторых, не первый раз он так меня цепляет. После "Коллекционера" хорошо помню, дня два ходила как мешком ударенная. (Сейчас специально посмотрела, 7 лет назад читала, перечитывать пока не хочется). И тогда было очень четкое ощущение, что задето что-то внутреннее: страшное и волнующее одновременно. Вот что написала тогда (Наверное, книга зацепила что-то личное. Мне показалось, она о вечном противостоянии сложного простому, одухотворенного примитивному, красивого уродливому. О вечной гибели первого от рук второго, но и о вечном возрождении. И о свободе, конечно: внутренней, духовной, интеллектуальной.)
Думаю, именно из-за чего-то личного книга мне показалась тогда гениальной. Сейчас я тоже ушибленная, и тоже ощущение, что что-то личное задето. Но вот восторгов нет, скорее разочарование. Роман даже не "так себе", а "мимо". Проблематика 60-х. Вернее, "их" шестидесятых. То ли для меня устарело, то ли вообще. Хотя нынешняя молодежь до сих пор эти вопросы решает, судя по отзывам. А мне уже неинтересно. Но вот ведь что-то такое задевает, да еще как задевает...

Может надо ставить тег "Про психологов"? :))
metrika: (Default)
Этот путешественник безусловно пристрастен, недоброжелательно настроен и склонен во всем видеть только плохое. Но сильное впечатление производят не его стенания по поводу азиатчины, гримас тирании и народных страданий, а меткий взгляд на отдельные стороны жизни, который до сих пор актуален. Он может врать в деталях, подтасовывать и вообще передергивать, но некоторые вещи узнаются сразу и моментально. Это оно, наше, родное, неизжитое до сих пор. Причем периодически я поражалась, как верно и точно ухвачено: от мелких бытовых деталей до взаимоотношений царя и аристократии.

К примеру, инстранец был шокирован, когда узнал, что дорога из Петербурга в Москву перекрывается, когда по ней едет царь. Никак у него в голове не укладывалось, что "целая дорога".
Или он замечает, что в разговоре с иностранцами русские любят сетовать на "азиатский" народ, который не позволяет как следует развести демократию. А для внутреннего употребления наоборот намекают, что мы бы отбросили все эти пустые формальности, но надо делать вид для запада.

А так да, конечно раздражает. И Петербург-то ему безвкусен, и Пушкин-то жалкий подражатель, и вообще русский народ талантов не имеет, кроме терпения...

Profile

metrika: (Default)
metrika

July 2017

S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16 1718 19202122
23242526272829
3031     

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 25th, 2017 04:51 am
Powered by Dreamwidth Studios