metrika: (Default)


Ну и, спрашивается, зачем я дослушала до конца эту мерзкую антисемитскую книжку? Когда-нибудь привычка дочитывать меня погубит.

Итак, что мы имеем в остатке?
Прежде всего динамичное действие и крепкий сюжет.

Во-вторых, внимание к бытовым деталям и укорененность героев в тех даже неправдоподобных обстоятельствах, в которых они оказываются. Это не то чтобы правда жизни (автор как раз и в деталях врет очень много, непонятно зачем), скорее уютность и органичность выстроенного мирка. Не случайно этот роман так часто сравнивают с произведениями Чарской.

В-третьих, образчик вполне определенного образа мыслей и мировоззрения, с которым полезно ознакомиться и не стоит о нем забывать. Это очень любопытный взгляд на "хруст французской булки" с другой стороны. Все-таки мы привыкли слышать голос либо пролетарских писателей, либо интеллигенции. А тут свежий взгляд на события со стороны людей "из хороших семей", "с благородными лицами" и вообще "нашего круга". Не все "бывшие" в романе честны, великодушны и добры. Но все как один цивилизованны и культурны. У всех эта культура и происхождение написаны на лице. Как хорошее лицо, так обязательно аристократ. А если хороший человек не аристократ, то он брат наш меньшой.
Такое отношение бесит, но это вполне стройная и интересная картина мира.

Вообще, роман бы следовало назвать не "Побежденные", а "Обреченные". Это было бы и точнее, и правильнее. Потому что при всех недостатках автору замечательно удается продемонстрировать именно эту фатальную обреченность. Герои что-то там суетятся, взбивают лапками масло, но все они заранее обречены. И мы это знаем и понимаем. Вот эта суета и наивные попытки выжить, заведомо обреченные на неудачу, показывают ужас надвигающегося сталинизма гораздо страшнее чем описания ссылки и лагерного быта. Про лагеря и ссылку читатель и так все знает, а вот герои пока нет.
metrika: (Default)
Это по-моему мое первое знакомство с эмигрантской мемуаристикой. Что касается серебряного века, всяких символистов акмеистов, то я кажется полностью невежественна. Поэтому в книге Берберовой меня в первую очередь интересовали не воспоминания о поэтах и писателях, а эмигрантская судьба автора.

И вот тут случилось прозрение. До этого я в основном читала о представителях интеллигенции и всяких разных "бывших", оставшихся в России. Об их печальных судьбах с известным финалом. На этом фоне казалось, что уехавшие однозначно вытащили счастливый билет. Как-то совсем не думалось насколько "не сахар" была эмигрантская судьба. Например, я раньше не представляла, насколько сложным был правовой статус эмигрантов, насколько ограничены их права на работу. Оказывается, блестящие русские офицеры шли в таксисты, грузчики и разнорабочие не потому, что проигрывали конкуренцию за другие рабочие места. А потому что эти рабочие места тщательно от них охранялись.

С удовольствием бы почитала какие-нибудь "бытовые" мемуары на эту тему. И про второе поколение тоже очень интересно. Как дети адаптировались и с этим справлялись.
metrika: (метр)

Прочитала впечатляющий труд Владлена Измозика по истории российской перлюстрации. Рекомендовать не буду, так как это настоящее исследование с кучей фактов, примеров, фамилий и дат. Чтение тяжеловатое, но познавательное.
Что меня впечатлило:
Во-первых, размах этого дела. Сеть закидывалась так умело, что при довольно скромных объемах выемки (После революции объемы перлюстрации очень быстро выросли в несколько раз) охват был впечатляющим. В ведомстве служили виртуозы, которые среди нескольких сот писем по мельчайшим деталям (почерку, конверту, адресу) отбирали десяток для вскрытия, и не ошибались.
Во-вторых, мелочность властей. Я понимаю, когда вскрывают почту влиятельных (знатных, богатых, знаменитых) или почту революционеров. Но когда царь лично в курсе, какое недовольство в письме своему другу высказывает мелкий чиновничишко на окраине империи и решает, как его наказать - это как-то несолидно. То есть, читать почту рядовых подданных, чтобы знать их настроения - это я понимаю. Но читать, чтобы наказать каждого, вникать в это - увольте.
В-третьих, высочайшее мастерство, с которым это проделывалось. Все эти истории про перепутанные письма, небрежно заклеенные конверты - это, за редким исключением, про самодеятельность на местах. Почтмейстер из Ревизора никакого отношения к перлюстрации не имел. Если же письмо было вскрыто профессионалами, то заметить это было невозможно. Вскрывали и дипломатическую почту (подделывали государственные печати), и шифрованные письма.
В-четвертых, большинство специалистов прекрасно пережили революцию и успешно трудились на благо новой власти. Воспитали следующее поколение перлюстраторов и, кому повезло не дожить до середины 30-х, умерли в своей постели уважаемыми людьми.
metrika: (метр)
Совершенно неожиданно прочитала (прослушала) подряд три российских современных романа.
Я глазами сейчас читаю длинный труд про историю российской цензуры и параллельно в аудиоварианте хотелось какого-то однозначного фикшна.

"Зулейха открывает глаза" - мне прямо очень понравилась. При том, что и в сюжете много огрехов, и тема раскрыта в целом банальным образом, но это просто очень хорошо написано и очень приятно читать. Как-то одновременно просто и свежо. И на удивление не так уж мрачно.

С Улицкой последнее время у меня сложные отношения. Отдаю ей должное, но не трогает и все. Вот по мастерству она на голову выше Яхиной, но "Зулейха..." трогает, а "Лестница.. " нет, и что поделаешь.

"Музей революции" Архангельского - чистое, беспримесное г... Зачем дослушала до конца - до сих пор не знаю. Ни слова в простоте. На один абзац по две вычурных метафоры. Вроде и неплохих, но к третьей странице уже хочется их автору в глотку обратно затолкать.  В общем, это низкопробное бульварное чтиво с большой пребольшой претензией. Дети, не делайте как я, не читайте Александра Архангельского.
metrika: (метр)

Предельно искренний и вместе с тем вполне литературный (особенно к концу) дневник девушки с 1885 до 1902г. С 12 до 27 лет. Дневник закончен за пол года до таинственной и трагической смерти. Последняя запись - спокойное решение о самоубийстве. Трудно отделаться от мысли, что Елизавета сознательно завершила свою жизнь также, как свое литературное произведение.

Дневник очень искренний и простой. И этим чрезвычайно интересен. Мы имеем массу мужских гимназических мемуаров этого времени, а женские я даже не припомню. Дневник с начала и до конца сосредоточен преимущественно на внутренней жизни, но автор с самых юных лет умеет очень коротко, образно и метко сообщить о повседневных реалиях. Это чрезвычайно интересно. Практически не описывая политическую и общественную обстановку она умеет как в зеркале отобразить это все через собственную жизнь и повседневность.

Вообще, безумно жалко, что ее жизнь оборвалась в 27 лет. Потому что у меня эта девушка вызывает искреннее восхищение. Окончив в 17 лет с медалью гимназию и страстно желая учиться дальше, она вынуждена 4 года (до совершеннолетия) прозябать в провинции с матерью-тиранкой, которая категорически против учебы. Представьте, что такое в 17 лет просидеть 4 года в болоте? И вот тут Елизавета обнаруживает такой характер и такое здравое понимание ситуации, которое даже многим нынешним девушкам не снилось. Единственная возможность освободиться от материнского гнета - замужество. Кажется, что все вокруг к этому подталкивает. Но Елизавета очень хорошо понимает, что она просто сменит временное рабство на пожизненное. А надеяться на то, что муж будет понимающий и позволит ей делать что она хочет, по меньшей мере наивно.

Те страницы, которые посвящены замужеству и дальнейшей судьбе ее младшей сестры, я бы вообще в обязательном порядке давала читать нынешним девушкам. Это и про "любовь", и про "мой-не-такой", и про в целом счастливую семейную жизнь. Елизавета мучилась сильным чувством вины, считая, что подтолкнула сестру к замужеству. Ей опять удается буквально несколькими мазками показать, что в этом всем неправильно. И жених вроде неплохой, и сестра влюблена, и нельзя сказать, что кто-то кого-то заставляет. Да и живут вроде счастливо. И все вокруг уверены, что "женщина сама выбрала семью, а не карьеру".

Сама Елизавета неимоверными усилиями все-таки добивается поступления на Высшие женские курсы. Она считает, что вырвалась из угнетения, и теперь сможет жить полной жизнью. Но на деле оказывается все то же самое. И вся ее дальнейшая история, даже с глупой детской влюбленностью в доктора, про "трагедию лишнего человека". Она слишком умна и, как ни странно, слишком спокойна, чтобы кинуться с головой в одну из крайностей, которые ей предлагает современность. Она весьма скептически относится к политическим кружкам, к студенческим брожениям, при том, что к правительству испытывает едва ли не меньше симпатии, чем революционеры. На призывы курсисток присоединиться к студенческим протестам вполне здраво замечает, что университет как закроют, так и откроют, а курсы прикрыть ничего не стоит. Тем более, что они единственные в стране. То есть, по сути женщинам опять предлагают принести свои интересы в жертву мужским.

По окончании курсов опять же здраво видит, что идти преподавать, тем более "в народ", - это не нести свет, а становиться винтиком уродливой системы. Отчетливо понимает, что не она переделает систему, а система перемелет ее, заставит превратиться в то, что ей отвратительно.
Продолжает обучение за границей, твердо зная, что работать по специальности в России не сможет. И вот там кажется теряет интерес к образованию. Потому что образование ничего ей не дало, кроме более отчетливого понимания, как все беспросветно. Думаю, что именно это осознание собственной ненужности и привело ее к гибели, а вовсе не несчастная любовь. Да, конечно, эта любовь рано или поздно должна была ее настигнуть. При такой-то жизни совершенно неудивительно, что первый человек, который проявил к ней участие, внимание, заботу, стал объектом ее зависимости. Совершенно подростковой по форме, но очень взрослой по сути. И основная трагедия этого чувства не в том, что он ее не любит. А в том, что она любит человека, совершенно не разделяющего ее убеждений. А по-современному говоря "тупую шовинистическую свинью"

metrika: (метр)

Казалось бы, все мы знаем суть милгрэмовского эксперимента. Объяснить его можно в нескольких предложениях, и зачем тогда, спрашивается, читать толстую книжку?

Ну, во-первых, это интересно. Она хорошо и увлекательно написана. В лучших традициях "научных детективов".
Во-вторых, как ни странно, книжка оказалась весьма жизнеутверждающей. Не превращает читателей в мизантропов, как можно было бы предположить. А автор по-моему вообще оптимист и человеколюбец.
В-третьих, об эксперименте (вернее, многочисленных похожих экспериментах) мы знаем довольно мало. В книге приведен подробный научный анализ, конкретные цифры, проверявшиеся гипотезы. Это позволяет как-то серьезнее и глубже задуматься о проблеме. Без ажиотажа и скандальности. И без паники.

Некоторые закономерности очень интересны. Например, те испытуемые, кто все-таки остановил эксперимент и не подчинился жестокому приказу, впоследствии были склонны испытывать большее чувство вины за то, что зашли слишком далеко, чем те, кто подчинялись до конца.
Очень интересно рассказано об отложенных (спустя год) интервью с участниками. В частности им задавали вопрос, как на них повлияло участие в эксперименте.

В общем, очень своевременная книжка.

metrika: (Default)

Поначалу никак не могла понять: нравится мне или нет. Текст тяжелый по языку, по композиции, по насыщенности цитатами и аллюзиями. Это как слушать разговоры в чужой компании, где всем достаточно намека, фразы из фильма, прозвища... Свои все в курсе, о чем это. Поначалу чувствуешь себя чужой и необразованной.

Но потом я втянулась и читала с удовольствием. Самое интересное, пожалуй, это сквозной рассказ. Формально книга про Николая Полевого. Про случившуюся с ним человеческую и литературную несправедливость. Но автор рассказывает эту историю как бы сразу в трех временах: в николаевском, советском и в нынешнем. Использует для описания термины, реалии, примеры сразу трех эпох. И оказывается, что не то что разницы нет, а и стыков никаких не чувствуется. Что это на самом деле одно и то же время, одни и те же нравы, одна и та же бесконечная история. Я бы сказала, история про литературную тусовку. И про то, что "любим мы их не за это".

Я бы сказала, очень злая и одновременно очень горькая книга.

metrika: (Default)
Совершенно неожиданно просто бешено понравилась книжка. А я несколько лет откладывала, сильно сомневалась читать ли вообще. Жанр казался абсолютно не мой. От всякой мистики я обычно бегу как демон черт от ладана. Но в этом романе такое великолепное сочетание советской городской прозы с советским же философским романтизмом... Вот сижу и думаю: может она мне как раз за советскость и понравилась? Может это ностальгия по трифоновской прозе, но без трифоновской безнадежности? И все же, поразмыслив, думаю, что не за это я ее полюбила. Не за остроумное и виртуозное описание советского общества, советского быта. А за попытку разграничить, противопоставить человеческое и античеловеческое. И проведена эта граница поперек всех видимых и кажущихся дихотомий. Поперек очевидных и напрашивающихся противопоставлений. И при том, что "нет правды на земле, но правды нет и выше", нет и безнадежности. Хотя, казалось бы...

Прослушала в аудиоварианте. Марину Хаккарайнен слышала кажется в первый раз. Мне понравилось. Она читает неторопливо, не без огрехов, но книга получилась очень музыкальной. Возможно, что такую книгу надо именно слушать, а не читать.
metrika: (Default)


Опять прочитала странную книжку. В нынешнем состоянии шла она тяжеловато, но "а кому сейчас легко?" Видимо, надо окончательно переходить на зарубежную литературу.

Роман про строительство коммунизма в одном отдельно взятом одесском дворе и роль коммунальной кухни в этом вопросе. Книга перенасыщена бытовыми подробностями, но при этом довольно условна. Скорее притча, чем реалистичное полотно. Прочла (прослушала) только две части (оканчивающиеся смертью Сталина и написанные еще до эмиграции автора), но к концу, мне показалось, жанр сдвигается. Главный герой угасает вместе с вождем и в нем явственно проступают демонические черты. Окружающий мир как бы предчувствует оттепель и выталкивает из себя героя. И это разочаровывает. Потому что основное достоинство книги, на мой взгляд, как раз в том, что демонов-то никаких и нет. Обычные люди. А самые страшные из них как раз самые человеколюбивые и самые увлеченные. Если где и проходит черта, то скорее не по доброте, и даже не по убеждениям, а по индивидуализму и коллективизму. Регулярно проигрывают пытающиеся жить своей, отдельной от коллектива жизнью, желающие уединиться в своей квартире, в своих мыслях. То, чего коллектив не понимает, не имеет права на жизнь.

Очень жалко, что во второй части герой откровенно закладывает своих соседей органам. Особая прелесть для меня была как раз в том, что хороший человек ни на кого никуда не стучит, он просто борется за свои убеждения, делает мир лучше, а несогласные с ним исчезают один за другим как бы сами собой (повествование в романе начинается 36-м годом). Но главное, конечно, "народ": евреи и русские, пролетарии и кустари, пьяницы и инженеры. И даже раскаявшаяся проститутка. Все они описаны довольно лубочно, но наглядно показывают, "как такое было возможно" и как будет не раз еще возможно вновь.

Прослушала в исполнении Николая Козия.
metrika: (Default)
Что-то ничего последнее время не нравится из прочитанного. На лайвлибе ставлю одни сплошные синенькие троечки. Подозреваю, дело "в консерватории". Настроение такое...

У. Сароян "Человеческая комедия". Прослушала в аудиоварианте. На последней главе чуть не стошнило, хотя поначалу вроде шло неплохо. Сироп в сахаре.
Б.Беттельхейм "Любим ли я... Диалог с матерью". Вообще-то я уже сто лет не читаю психологических книжек, особенно по воспитанию детей. Но больно уж хотелось узнать, что и как об этом пишет человек, который написал "Люди в концлагере". Книга написана в 60-х, и для своего времени это было наверное свежо и оригинально. Можно сказать, что и сейчас некоторые моменты, которые касаются не столько взглядов, сколько тона и подхода автора, вызывают симпатию и уважение. Эта книга не пытается ничего "продать", если вы понимаете, о чем я говорю, и уже одно это приятно. Но наверняка сейчас среди гор макулатуры можно найти более актуальные работы.

Посмотрела я на это безобразие, порылась в своем ридере, и начала читать Нестроева "Из дневника максималиста". Там обещают про революцию, террор, экспроприации, и вообще автор любит махать шашкой. Посмотрим.
metrika: (Default)


Такая интересная жизнь, и такие пресные мемуары!

За редким исключением они сводятся к простому перечислению событий. Приехали туда-то, там встретились с тем-то, осмотрели то-то... Издательская и общественная деятельность тоже описывается довольно скупо. Кто вошел в редакцию, кто в какой период в чем принимал активное участие и т.д.

Но ближе к концу начинаешь догадываться, в чем может быть причина. Автор виртуозно описывает события октябрьской революции и свою деятельность при большевиках. А уж когда заглянешь в его биографию... Поразительно, что такой человек умер в 43 году, судя по всему, в своей постели... Мемуары написаны в середине тридцатых. Из политической деятельности автор упоминает только "Союз освобождения". Но не думаю, что власти забыли о его членстве в ЦК кадетской партии. Правда, пишут, что в конце жизни его несколько раз арестовывали, а сына Сергея репрессировали и в конце концов расстреляли.

И все-таки из этих мемуаров можно многое почерпнуть. Во-первых, что такое настоящая московская купеческая семья в лучших своих проявлениях. Во-вторых, что такое "социально-ответственный бизнес". В-третьих, что такое отец и глава семьи в кризисной ситуации.

Сама виртуозная подцензурность мемуаров говорит о многом. Михаил Васильевич всегда умел быть прагматичным, коммерчески-успешным, договариваться со всеми властями. И все это для изрядно идеалистической цели. А ведь у него на руках всегда была большая семья и коллектив зависящих от него людей. Да, было и большое состояние. Но можно только восхититься на какие цели он его употребляет и как потом справляется потеряв его. Как это происходит естественно, с сознанием собственного права и самоуважения. В этом нет сегодняшних крайностей: либо все пропью-прогуляю, либо отдам на благотворительность.
metrika: (Default)


Видимо интересный человек был Владимир Аркадьевич. Кавалерийский полковник, "брошенный на театр", он управлял отнюдь не кавалерийскими методами. А наоборот, судя по всему, был виртуозным администратором, знатоком интриги, мастером лавирования.

Это, кстати, отчетливо проявляется и в том, как написаны сами мемуары. Достаточно сказать, что вышли они уже при советской власти, в 1924 году, а автор получал персональную пенсию Наркомпроса. При этом написаны так, что в них нет явной позиции по классовому вопросу. Вернее, каждый может ее вычитать в соответствии со своими вкусами. Описано высочайшее покровительство искусствам, но и высочайшее топорное вмешательство в художественный процесс. Тяжелая жизнь рядовых артистов, но и их эгоизм, ничтожество, глупость. Описаны даже волнения 1905 года, как они отразились на театре. Но и тут читатель волен прочитывать смыслы по своему вкусу. То ли произошел всплеск самосознания, артисты стали объединяться, образовывать профсоюзы, бороться с угнетателями. То ли вели себя как дети на празднике непослушания, попутно сводя личные счеты. Впечатление усиливают комментарии к книге, призванные "подправить" политически близорукого автора. Вот они написаны столь топорно, что достигают противоположной цели.

Автор кажется умудрился никого не обидеть. Ну кроме пожалуй Мариуса Петипа, которого он отчетливо не любит, считает незаслуженно прославленным и которого собственно выгнал из театра.

Воспоминания с одной стороны написаны обтекаемо и затянуто, со многими повторами. С другой - рисуют поразительно яркую бытовую картину. Подробное описание той неразберихи ноября 1905 года, в которой то открывались, то закрывались театры, артисты то требовали свободы, то боялись выступать, рассказывает о первой русской революции гораздо больше, чем многие описания митингов и волнений.

Много пишет про Шаляпина, явно гордясь своей дружбой с ним и тем, что именно он переманил певца на императорскую сцену.

И еще мне кажется, что эта книга очень много говорит о театре вообще: о тайных пружинах и невидимых миру слезах, об интригах, жестокости и вместе с тем душевности и чувствительности. И об удивительным образом рождающемся среди этого всего искусстве.


Прослушала в аудиоварианте. Как всегда отдельное удовольствие - слушать чтение Евгения Терновского. Я считаю его однозначно лучшим чтецом всех времен и народов. Очень обидно, что он уже ничего нового нам не начитает.

metrika: (Default)

Лагерные мемуары о 80-х. Погружают не только в атмосферу позднесоветской политической тюрьмы, но и в диссидентские реалии вообще. Я от этих реалий до сих пор была далека, тем интереснее. С одной стороны, это конечно не лагерь уничтожения 30-х. Борьба идет не за жизнь, а за честь (хотя порой со ставкой - жизнь). Но с другой стороны, как подумаешь, что это происходит в 85-86 годах... Когда уже "перестройка", "гласность", все такое...

Вообще, эта жизнь, эта ежедневная борьба за собственное достоинство подчас кажется наполненной условностями. Ну вот почему нужно отказываться носить нагрудный знак, а работать сверхурочно, чтобы выполнить норму, можно? Почему любые разговоры с КГБшниками только затягивают в омут предательства, а по просьбе местного начальника можно даже иногда голодовку прекратить? Все это на самом деле оправдано и выстрадано, но оставляет ощущение некой шахматной партии между КГБ и диссидентами при молчаливом, но заинтересованном участии зрителей (читай, уголовников). Да, народ конечно дик и темен, но автор верит, что небезнадежен. Кажется, начни говорить ему правду - все изменится. Сейчас, к сожалению, сложно разделить эти надежды.

Мне очень понравилось, что Ратушинская понимает, какую роль в происходящем играет ее диссидентская известность за рубежом. Она сравнивает себя с безвестной уголовницей, что умерла в соседнем карцере. За которую никто не вступился, никого не накажут, никто об этом не узнает. И она все время чувствует свою ответственность перед этими уголовницами. Она должна быть безупречной и бороться одна за всех. Потому что ее поддерживают и помогают ей одной за всех.

Как ни странно, мне все это напомнило Веру Фигнер с ее "Запечатленным трудом" (часть про Шлиссельбург). Вроде бы и не сказать, что характеры у женщин одинаковые (хотя обе в некотором смысле "железные"), и тон повествования отличается, но какая-то неуловимая связь есть.
metrika: (Default)
Прочла два тома Льва Полякова (французский историк русского происхождения). Домашние, конечно, надо мной потешались. Говорят: "Каждый по-своему отвечает на вызовы времени" :)

Первый том "Эпоха веры" охватывает период от античности до Просвещения. Второй - "Эпоха знаний", соответственно, от просвещения до конца второй мировой.
Мне понравилось сразу несколько моментов.

Во-первых, это очень неплохой исторический обзор. Я вроде бы по истории евреев что-то читала, но это скорее именно история диаспоры, описанная в меру сжато и занимательно. Разрозненные факты более менее встроились в хронологию и их было интересно рассмотреть как части одного процесса.

Во-вторых, это очень взвешенное спокойное повествование. Лишь иногда автор позволяет себе оценочные замечания, которые, впрочем, всегда оставляют пространство для разных интерпретаций. Вообще, при том, что исторический каркас выстроен довольно жестко, внутри материал подается скорее иллюстративно. Очень много цитат из современников событий, но они подобраны таким образом, что рисуют не какую-то четкую картину и подталкивают не к каким-то определенным выводам, а скорее наоборот, всегда подчеркивают сложность и противоречивость ситуации.
Вообще, я сказала бы, что недоговоренность - фирменный прием автора. Причем, не та недоговоренность, когда читателя подвели к какой-то мысли, но позволяют додумать ее самому, а скорее, когда предложили несколько интерпретаций на выбор.

В-третьих, рассмотрены и исторические, и психологические причины, но не декларируется ни исторического, ни психологического детерминизма. Вообще, на психологию Поляков сильно не упирает, за что ему отдельное спасибо.
Мне показалось, его главная цель - постараться очистить канву такого болезненного вопроса от исторических мифов. Причем, как от антисемитских, так и от еврейских. Он старается быть лишь добросовестным исследователем. А размышления и выводы оставляет читателям. Причем, можно действительно сделать разные выводы, вплоть до противоположных.
metrika: (метр)

Сначала не собиралась писать отзыв, но раззадорилась, пролистав чужие рецензии. У читателей к роману по существу две противоположные претензии: "Как-то все просто" и "Как-то все слишком сложно". И вообще, герой какой-то нерешительный.

Мне "Возвращение" показалось гораздо сильнее "Чтеца". Повествование в романе многократно запараллелено и закольцовано. Роман, который читает герой, повторяет Одиссею, его автор повторяет свой роман, а герой ищет автора. И все они постоянно говорят о возвращении домой. Но на самом деле это не Одиссея, а Телемахида, роман об отцах и детях. Что могут дети противопоставить отцам, которые развязали все это и вышли сухими из воды? Уже не стоит вопрос "как вы могли?", а только "а что надо (было) делать?".
Ответом на этот вопрос, по-моему, и служит вся жизнь главного героя. Вот эта его нерешительность, нежелание взять себя в руки и что-то толковое сделать со своей жизнью. Он всегда оказывается сторонним наблюдателем,  даже когда попадает в центр исторических событий. Фактически, он стремится к обывательскому счастью (что особенно заметно в его любовной истории). Ищет, что он может противопоставить отцовской разрушительной пассионарности, и, к сожалению, не находит. Она его даже невольно восхищает. И  в ситуации, когда, казалось бы, самое время противопоставить этому всему свою человечность (герой становится участником эксперимента типа Милгрэмовского), он терпит поражение.
 На первый взгляд поражение героя кажется полным, а ответ на вопрос звучит как: "Ничего нельзя было сделать, это будет побеждать вновь и вновь". Но, мне кажется, именно в этом поражении и есть надежда. Несмотря на то, что с человеком (и с человечеством) все ясно, герой не желает превращаться в сверхчеловека. После провала он поднимается и продолжает жить своей "обывательской" жизнью. Без попытки навязать добро и причинить пользу, без намерений переделать мир и даже отомстить обидчикам. Он не несет свет какой-то единственной истины, но и не увлекается теориями, утверждающими относительность любых истин. Оне не с теми, кто считает, что в человеке можно искоренить зло, но и не с теми, кто уверен, что зло принципиально неискоренимо (и поэтому все позволено).
Что надо делать? Жить обычной жизнью, работать свою работу, любить своих близких, возвращаться домой. Немудрено, что такой ответ многим кажется неудовлетворительным.
metrika: (Default)


Радзинский в своем репертуаре. Все-таки художественные интерпретации ему удаются гораздо лучше, чем документальные. В книгах, где он претендует на фактическую достоверность, я прямо слышу зубовный скрежет в тех местах, где он вынужден тормозить. Ему это не всегда удается, он невольно проскакивает. И хотя старается оформить свои догадки множеством оговорок, но не может на них не намекнуть. И поэтому в художественных произведениях, там, где его ничто не сдерживает, прямо ощущается этот восторг от того, что он может чуть-чуть даже не подправить, а скорее дополнить историю. Ему ужасно обидно, что некоторые вещи так и останутся неопределенными, что мы многого никогда с точностью не узнаем, что такой прекрасный сюжет останется незаконченным и вообще пропадает. И он не то чтобы меняет, а лишь докручивает сюжет, дополняет историю по законам драматургии. И это увлекательно читать. Потому что чувствуется восторг и азарт автора.

Радзинского нередко упрекают в том, что он передергивает факты, чтобы сделать их более яркими, шокирующими. Что увлекается конспирологией и вообще любит яркие эффекты. Но я кажется знаю, что его извиняет. Он испытывает восторг перед нашей историей. Такой самой по себе захватывающей, глубокой и трагической. Он как будто говорит: "Посмотрите! Разве это не круче любого романа? А ведь это случилось на самом деле!". И, должна признаться, я этот его восторг разделяю. Хотя для меня отдельная прелесть как раз в том, что мы, с одной стороны, знаем, чем все закончилось, а с другой - никогда не узнаем, как это в действительности было.

Теперь собственно про аудиокнигу. Во-первых, ничего не поделаешь, но чтец Юрий Лазарев страдает дефектом произношения. С шипящими у него не все благополучно. Меня не раздражало, но для кого-то может быть важно. Во-вторых, запись черновая. Не по качеству звука, а по качеству прочтения. Явные ошибки, запинки, неправильные ударения, которые чтец сам замечает, не исправлены. Может это конечно мы - пираты довели издательства до того, что они не выполняют элементарную правку, но вот чтецы любители из Абук-клуба такого себе не позволяют.
Но все-таки должна признать, что это все равно гораздо лучше, чем могло бы быть в исполнении автора.
metrika: (Default)

Прочитала по рекомендации кого-то из френдов, за каковую рекомендацию огромное спасибо.

Первая мировая для меня - "неизвестная война". Всего лишь прелюдия к революции и гражданской. Я конечно читала Ремарка, Олдингтона, еще какие-то книги, но воспринимала их скорее как "вообще о войне". Первая мировая казалась какой-то "несерьезной", потонувшей в тени гражданской и второй мировой. Я не могу оценивать книгу с точки зрения точности изложенных фактов. Хотя знающие люди говорят, что Такман можно доверять.

Мое восхищение вызвало удивительное сочетание фактического и психологического, сухих цифр и человеческих эмоций. Такман как-то умудряется описывать перемещение войск как психологический триллер. Совершенно не скучно читать номера дивизий и названия населенных пунктов, которые они заняли. Я тут же полезла искать карты, хотя и без них складывается адекватная картина начала войны.
В центре описания все-таки не военные действия, а люди. Со своими амбициями, страхами, ошибками. И как из этой череды довольно случайных действий складывается история, определившая лицо 20 века.
Каждая сторона считала другую изощренной и свободной в своих действиях. На деле же события двигались необходимостью, сиюминутными целями, внутренними конфликтами, случайными симпатиями и антипатиями.
metrika: (Default)


Последнее время совершенно не успеваю писать про книги. Сразу не получается, а потом впечатления тускнеют, и как-то уже сложно собраться на отдельный пост.
Но книга Арендт - особый случай. В наше время про нее не забудешь.

Во-первых, хочу сказать, что читается она на порядок легче, чем Истоки тоталитаризма. Меньше теоретезирований, больше примеров.
Во-вторых, понимаю, почему евреи (прежде всего израильские) встретили ее в штыки. Арендт конечно можно упрекнуть в том, что она обвиняет жертв. Но она прежде всего задает очень неприятные и очень важные вопросы. И даже если отвечает на них неправильно, сами вопросы слишком важны, чтобы их можно было игнорировать.
В-третьих, интересно сравнить и сопоставить особенности холокоста в разных странах. Тут опять можно не соглашаться с автором в оценках, но сами факты просто заставляют над ними размышлять. Например, как только страна соглашалась разделить своих евреев на местных, ассимилированых, культурных с одной стороны и чужих примитивных опасных гастарбайтеров без гражданства с другой, ее евреи были обречены. Все, тотально. Не получалось сдать одних, защитив других.

Ну и пожалуй самый тревожащий на сегодняшний день вопрос: о допустимых границах коллаборации. Потому что даже Эйхман ничего преступного вроде бы не делал. Ни одного еврея не убил и даже решение об убийстве не принимал. Он выполнял чисто административную работу: организовывал концентрацию и перемещение. И так ли уж его вина принципиально отличается от вины тех, кто работал в других, "безопасных" областях. Или не работал, но знал и молчал. Или не хотел знать. Эйхман ни разу даже не получил от окружающих сигнал, что делает что-то предосудительное. Но дело не только в немцах. Они-то, в отличие от многих других, со своей виной более менее разобрались. Cовершенно новым для меня был взгляд на вину еврейских лидеров, глав общин и т.п. Они всегда выбирали меньшее зло, но в итоге получилось, что сами же ему и способствовали.

Я даже не сразу решилась выписать цитату, которая звучит возмутительно и против которой, насколько я понимаю, израильтяне особенно протестовали.

"И всей правдой было то, что существовали и еврейские общинные организации, и еврейские партии и благотворительные организации как на местном, так и на международном уровне. Где бы ни жили евреи, у них были свои признанные лидеры, и почти все из них — за малым исключением — тем или иным образом, по той или иной причине сотрудничали с нацистами. Всей правдой было то, что если бы еврейский народ действительно был не организован и у него не было бы вожаков, тогда воцарился бы хаос, и было бы множество великое страданий, но общее число жертв вряд ли бы тогда составило от четырех с половиной до шести миллионов."

Арендт не обвиняет еврейских лидеров в уничтожении собственного народа. Но, спасая, они, как оказалось, лишь способствовали тотальности уничтожения. И чем больше пытались спасти, тем больше способствовали. Она там даже упоминает, что единицы, увидев, к чему это приводит, пустили себе пулю в лоб. Остальные до сих пор уверены, что всего лишь делали максимально возможное и минимизировали зло.

Как бы то ни было, можно с этим соглашаться или не соглашаться, но сейчас самое время задаваться этими вопросами.

Даю ссылку на цитатник. http://www.livelib.ru/book/1000381147/quotes Править не было сил, так что все опечатки прямо из ридера.
metrika: (Default)

Конечно, дурной тон писать о книге, прочитав только треть. Но я боюсь такими темпами пока доберусь до конца, забуду начало.
У меня первый раз такое: считаю книгу интересной, но продвигаюсь по ней с диким скрежетом. Проще говоря, тяжело дается чтение. Возможно, причина в том, что я плохо подготовлена. Плохо знаю основную канву событий, поэтому тяжело воспринимаю подробнейшее их описание. Но вероятнее сам автор на меня так действует.

Суханов подробно описывает события февральской революции, в которых принимал участие. Свою работу в совете рабочих и солдатских депутатов, исполнительном комитете. Все, чему он был свидетелем с февраля по октябрь 17 года. С его партийной принадлежностью я так толком и не разобралась. Вроде меньшевик, но "внефракционный". Я так понимаю, у него были разногласия как с большевиками, так и с меньшевиками, но и от эсеров он был далек.

Что меня поразило сразу же, с первых строк. Удивительная смелость автора. Он знает решение всех проблем и не боится ошибиться. Он готов браться за самые сложные вопросы и уверен, что сумеет их решить. Он не боится радикально перекраивать жизнь страны, он уверен, что все пойдет именно так, как он задумал. Он верит в теорию и в то, что практика ей полностью соответствует. У меня как-то сразу отпали все вопросы к интеллигентам. Их привычно упрекают в том, что они не знали страну, увлекались теориями, но они просто дети по сравнению с революционерами вроде Суханова. Кадеты как раз вечно сомневались, потому что хорошо осознавали сложность и неоднозначность ситуации. А Суханов и ему подобные не сомневались: "Что тут думать, трясти надо". Хотя, конечно, нельзя забывать, что кадеты писали свои мемуары в эмиграции в 30-40-х годах, а Суханов пишет по горячим следам в 18-19 году. Сильно утомляет доктринерство. Несмотря на беспрецедентную подробность мемуаров, живой жизни в них удивительно мало. Вместо людей ходячие наборы тех или иных взглядов. Вместо атмосферы времени - "настроения масс". Причем, эти настроения представлены не конкретными проявлениями, а опять теоретическим описанием.

Удивительно, как часто автор попадает в элементарные логические ловушки, сам этого не замечая. Выходит из очевидных противоречий нагромождением каких-то совершенно диких конструкций. Я вот так и не поняла, это особенность мировоззрения или просто недостаток образования.

Часто употребляет слова "демократические силы", "демократия" в противовес "буржуазии", "цензовому правительству" и "империалистическим силам". В какой-то момент правда оказывается, что на стороне "империализма" кроме буржуазии и интеллигенции выступает все крестьянство и заметная часть "несознательных" рабочих. И становится совершенно непонятно, кто же тут действует в интересах "людей труда", а кто в интересах "жалкой кучки" капиталистов. Интересно, сидя в сталинских тюрьмах, он что-нибудь переосмыслил?


В общем, в этой книге наглядно показано, как в очередной раз в нашей истории неизбежно простота победила сложность. Горькое чтение, хотя, вероятно, необходимое.

PS. Вот думаю, пора ли вводить тег "дом не мог не сгореть".
metrika: (Default)

Тыркова как мемуаристка мне очень понравилась своей первой книгой "То, чего больше не будет". (Про помещичье детство в пореформенной России и учебу в гимназии с Наденькой Крупской.)

"На путях к свободе" - воспоминания не о личном, а об общественном. В основном, о партии кадетов и государственной думе. Тыркова в 40-х годах мучительно пытается понять, что же они в начале века сделали не так, где совершили роковую ошибку. Она охотно кается и принимает на себя всякие интеллигентские "вины": не хотели сотрудничать с правительством, воспринимая в штыки любые его инициативы, опьянялись народными волнениями, не ценили российскую государственность и не опирались на ее историю, плохо знали народ, не были готовы к управлению страной и т.д. В общем, весь традиционный набор. Она почти не оправдывается и честно пытается понять "как надо было". Если бы правительство было чуть умнее, оппозиция чуть спокойнее, народ чуть грамотнее... И к этому еще 10-20 лет мирной жизни... Тыркова считает, что, несмотря ни на что, был в России более менее нормальный парламентаризм, пусть и недолго. Ей кажется, что если бы он еще сколько-то лет развивался естественным путем, то из этого могло получиться что-то путное.
Ужас в том, что читатель как раз понимает, что не было ошибок, которые можно было бы предотвратить. Что все сложилось единственно возможным образом. Более того, складывается так снова и снова...

Она рисует множество портретов. В основном, соратников по партии, но встречаются и противники, и государственные деятели. Они ужасно интересны не столько сами по себе, сколько в сравнении с впечатлениями других мемуаристов. Вообще, хорошо было бы собрать такие "параллельные" воспоминания о людях и событиях. А то часть очень интересных сопоставлений просто теряется из-за разбросанности по разным мемуарам. К примеру, истории с прохождением бюджета в думе или со "столыпинским галстуком" у меня получилось как следует оценить только сравнивая воспоминания Коковцева, Милюкова и Тырковой. Конечно, хотелось бы почитать еще кого-нибудь из социалистов или правых. Но крайних (что правых, что левых) подозреваю очень тяжело читать.

Я не знаю, как в точности сложилась судьба Тырковой после эмиграции. Подозреваю, что ей повезло больше многих, так как к тому времени она уже была замужем за англичанином. Из личных моментов в мемуарах меня заинтересовал ее первый брак и развод. Она много пишет о том, как осталась с двумя детьми практически без средств к существованию. Зарабатывала только литературным трудом, родные помогали, чем могли. Несколько раз была в критической ситуации. И ни слова об отце детей, какой-то их связи с ним и материальной поддержке. Еще интересно пишет о женском равноправии. Кадеты во главе с Милюковым при всех своих прогрессивных взглядах чуть было не исключили из программы женский вопрос. При том, что женщины очень много работали в партии. Хотя членом ЦК была одна Тыркова. Между прочим, положение женщин в Англии на тот момент ее неприятно удивило. При всей внешней учтивости женщина воспринималась однозначно как неполноценный индивид, в отличие от России.

Profile

metrika: (Default)
metrika

September 2017

S M T W T F S
     1 2
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 20th, 2017 11:10 am
Powered by Dreamwidth Studios